Вівторок, 17 серпня 2021 06:58

Украинско-российская граница: повесть безвременных лет

Вперше за весь час пропоную на наш сайт матеріал російською мовою. Це – мова оригіналу, бо це опубліковано у Росії, у блозі Світлани Лойченко. А  мова самої Світлани від народження українська. Уродженка Чернігівщини, моя однокурсниця, навіть одногрупниця, сусідка по гуртожитській кімнаті, вона після університету поїхала за цікавою роботою і – що приховувати! – романтикою до редакції газети «Северный комсомолец», до Архангельська.

Поїхали туди, власне, дві мої подруги. Наталка повернулася в Україну, Світлана і зараз працює на півночі. Але попри ці багато років життя у Росії, щороку, переступаючи кордон з Україною, вона вільно повертається до української мови, чистісінької, не суржика, хіба що з давно знайомими нам чернігівськими дифтонгами. Тому я не вірю тим, хто каже, що ось там «полгода побыл в России и совершенно забыл украинский». Позерство, як на мене. А якщо й справді хтось щось забув за півроку, – моє щире співчуття щодо інтелектуального рівня чи, вірніше, його відсутності.

Більше того!.. Пригадую, як я потелефонувала Світлані на Чернігівщину, коли вона гостювала з дітьми та внуками у батьків. Почула знайомий голос, звичну українську, назвала на імʹя, а мені відповідають: та ні, це не Світлана, це її донька. Донька, народжена в Архангельську і яка мешкає там постійно, говорить чистісінько такою ж гарною українською, як мама.

…Можна розповідати немало – і не лише про мову. Але пропонований матеріал про інше. Світлана, батькові якої понад 90, щороку приїздить до нього, аби побілити хату, впорати город та заскирдувати сіно. Цей приїзд був особливо важким. І про це – її розповідь, яку без коментарів пропоную, як запропонувала це Світлана своїм російським читачам.

Алла ФЕДОРИНА,

координаторка Сумського прес-клубу

Есть такое понятие: «пограничное состояние человека». Значит, он уже на грани… Граница показывает многое – и в отношениях между людьми, и в отношениях между государствами.

Кстати, "повесть" – это не жанр, а просто повествование. В моем нехитром рассказе нет никакого художественно вымысла. Просто – "о чем вижу, то пою..."

Итак, из Архангельска я выехала 3-го июня на поезде, в Москву прибыла утром 5-го, сразу отправилась в Шереметьево, чтобы в течении часа взять тест на коронавирус – ведь эта справка имеет ограниченный срок годности. Потом с Киевского вокзала поехала скоростным поездом в Брянск. Вечером этого же дня села в поезд, который, оказывается, шёл из Москвы.

– А вы хорошо придумали ехать из Брянска, – заметила моя попутчица.

Дело в том, что из Москвы автобус до Брянска шёл семь часов, ехать в нём тяжело и неудобно. А поезд, весьма комфортабельный, в пути он всего четыре часа.

И вот мы уже ехали в сторону украинской границы. Там нам предстояло совершить пеший переход. Я представляла это себе так: нас высадят возле российского КПП, мы покажем документы и багаж, потом перейдём на украинский КПП, проделает тоже самое и поедем дальше...

Часа через полтора автобус остановился. Водитель что-то говорил, но мы, сидящие сзади, не слышали. Оказалось , что этот автобус дальше не шёл, он останется ждать тех, кто придёт со стороны Украины и поедет обратно в Москву, а нас должен забрать украинский автобус. И, как я потом поняла, обмен пассажирами – дело налаженное. Подумалось: как обмен заложниками.

Я забрала из багажника сумку, не очень понимая, что делать дальше. Рядом скоростная трасса, на которой стояли десятки или сотни фур – мы их видели, когда сюда подъезжали. Много машин.

Никого из пассажиров, которые ехали в этом автобусе, уже не было – они будто растворились. Посмотрела на дорогу – и вдруг в свете фар и фонарей увидела, что вся эта наша автобусная толпа перебегала проезжую часть трассы. Это было похоже на какой-то жуткий забег – люди тащили сумки, чемоданы, детей, стараясь обойти друг друга. Бежали старики и старухи, опираясь на палки. Кто-то переставлял вещи: подбежит с сумкой, оставит, вернётся за чемоданом...

– А вы чего ждёте? – поинтересовался водитель. – Ваша поездка здесь закончена...

И я побежала.! У меня была одна сумка на колёсиках, я считала её тяжёлой и объемной до тех пор, пока не увидела вещи своих спутников. Вскоре я догнала основную массу, хотелось сказать, беженцев. Это так и выглядело, ведь мы все бежали и тащили свой скарб. Я быстро поняла, что здесь каждый сам за себя. И это было первое ощущение от нового пограничного состояния. Потом оно будет обретать новые качества и пробуждать новые чувства.

Толпа остановилась у ворот российского КПП. За ними стояли двое постовых с автоматами наперевес.

Один из них велел нам стоять и ждать. Летняя ночь начала июня оказалась прохладной, если не сказать холодной. Хотя на мне был свитер и даже лёгкая куртка, я почему-то быстро озябла.

– Мы что так и будем стоять под открытым небом? – спросила я, особо ни к кому не обращаясь, – знающих людей здесь, судя по всему, было много.

– Радуйтесь, что сегодня идеальная погода, – ответила высокая нервная женщина, которая стояла рядом со мной. Прошлый раз здесь под проливным дождём мы простояли девять часов. Промокли до костей...

Я ей, конечно же, не поверила. Да быть такого не могло!

– Как это вы тут могли стоять столько времени? – уточнила я. – Хотя бы в туалет вы же должны были бы за это время куда-то ходить…

– В кустики, – невозмутимо сказала моя попутчица. – Когда темно – вообще нормально.

Из чувства самосохранения я подумала, что это такой троллинг.

Тем временем подошёл человек с автоматом.

– Кто с детьми, выйдите наперёд, – скомандовал он.

Очередь зашевелилась, заволновалась, выпуская несколько семей с детьми.

– Сейчас пропущу первую партию в тридцать человек, – снова скомандовал он.

Очередь выдохнула и рванула вперёд, рискуя придавить к еще закрытым воротам тех, кто стоял впереди. Но тут ворота отворились . Человек с автоматом только успевал отсчитывать счастливцев, проводя предварительную проверку их документов.

– Стоять! – скомандовал он. – Тридцать!

Я оказалась тридцать первой. Или второй. Это уже не имело значения. Ворота закрылись. Возле меня осталась стоять нервная спутница, которая не сумела прорваться с первой партией.

– Тридцать человек они принимают в течении полутора часов, – пояснила она. – Это в лучшем случае. А теперь посмотрите назад...

Я оглянулась и застыла. Почти одновременно подошло несколько автобусов, люди бежали в свете фар бесформенной массой, которая затем выравнивалась и уже в темноте превращалась в длинную будто пластилиновую колбаску, конец которой терялся в где-то возле фур.

– А теперь посчитайте, – предложила спутница. – Тридцать человек – это полтора часа. Сейчас здесь сотни человек, к утру будут тысячи.

Я ещё раз оглянулась, не веря в то, что вижу. И тут же заметила, как из кустов вышли несколько человек... Ну да, пока темно, – это нормально. Оказывается, нет здесь никакого троллинга...

2.

– Пожалуйста, возьмите у меня хоть одну сумку, – услышала я голос за спиной, – у меня их пять.

Это была пышная блондинка лет семидесяти, хозяйка кота, который страдал в переноске.

Кто-то ей возразил, что у каждого своих вещей – рук не хватает, надо было думать, когда она их столько набирала, да ещё кот!

Но она  уже несколько раз рассказала свою печальную историю. Едет из Москвы в Одессу. Купила билет на микроавтобус с переездом границы. То есть, можно заплатить больше, но зато через границу перевезут. Конечно, тоже надо проходить досмотр, но не надо стоять в очереди и не тащить вещи. Несколько таких микроавтобусов уже проехало мимо нас, нам на зависть. Но, даже купив такой билет, можно оказаться в этой же очереди.

– На границе все обманывают, – сетовала она. – Мне обещали переезд, а водитель возле КПП всех высадил и уехал. Но жаловаться некому....

Я подумала, что с одной сумкой я здесь одна такая, почему бы мне не помочь обманутой перевозчице? Она обрадовалась, связала вместе несколько пакетов, в результате получился бесформенный куль, который и был мне вручён.

– Ладно, я возьму кота, – предложил мужчина, который стоял за мной.

Оказавшись в чужих руках, кот очнулся и заорал благом басом, перекрывая даже гул большегрузов, которые ехали в сантиметрах от нас.

– Отойдите от проезда, – просил нас молодой заботливый российский постовой. – Бывает, что колёса взрываются, – останетесь без ног.

слон 2 17

Но отступать было некуда. Позади была Москва, абсолютно безразличная к нашим переживаниям, а впереди был Киев, на милосердие которого мы тоже рассчитывать не могли. Мы стояли зажатые между двигающимися огромными машинами и воротами, некая общность людей, у которой начинали устанавливаться свои жизненные правила и возникали взаимоотношения.

К воротам медленно двигались двое – очень пожилая женщина, опирающаяся на две палочки, и такой же пожилой мужчина, который её поддерживал. Женщина подошла к воротам и оперлась на них. Кто-то из очереди предупредил, что сейчас поедут большегрузы и ей лучше отойти. Но она уже не могла оторваться от опоры.

– Моей жене тяжело стоять, – обратился к постовому её спутник. – Где ей можно присесть?

– Пусть садиться, где хочет, – махнул рукой пограничник в неопределенном направлении.

Но вокруг был холодный асфальт и такая же холодная в ночной росе трава. Подошёл второй постовой, заботливый, который предупреждал нас о том, что нам может ноги оторвать, если будем близко стоять возле двигающихся фур. Он посмотрел на еле стоящую на ногах старую больную женщину и посоветовал:

– Вы пока сядьте на чемодан, я вас первыми пропущу.

Но у них не было чемодана. У них вообще не было вещей, кроме небольшой сумки. Видимо, они понимали, что с вещами им такую дорогу не осилить. Не понято было, как они её вообще осилят.

– У меня крепкий чемодан, – сказал парень, выходя из очереди.

Он выкатил блестящий чемодан и поставил на другой стороне дороги, по которой как раз поехали легковые автомобили. Кто-то крикнул постовому:

– Попросите пусть их довезут до пункта проверки документов! Им же не дойти!

– Что же вы раньше не подсказали, – посетовал добрый пограничник. – Теперь поздно, эта партия уже проехала...

И тут со всех сторон закричали:

– Пропустите их ! Не уволят же вас!

Я посмотрела на пожилую пару. Он в это время повязывал ей большой тёплый платок, бережно поправляя седую прядь, которая выбилась из-под него. Другим платком он укутал плечи жены. Он делал всё чрезвычайно заботливо, судя по всему, говорил ей что-то ободряющее и ласковое, потому, что она чуть-чуть улыбнулась. Очевидно, что это была любовь.

Добрый пограничник тоже смотрел на них. Потом кивнул, дескать, подойдите!

Но она никак не могла подняться с чемодана. Его молодой хозяин подскочил и помог ей встать. При этом он был похож на заботливого внука. Губы у женщины задрожали. Затем двое мужчин, пожилой и молодой, повели её к воротам. Там молодой остановился, ему дальше идти было нельзя.

– Предъявите документы для предварительного досмотра, – сказал постовой.

Мужчина достал два паспорта и пояснил:

– Моя жена – гражданка России, а я гражданин Украины.

Пограничник вернул им документы, и эти двое пошли по длинному узкому коридору из металлической сетки. Поскольку ничего не происходило, мы молча наблюдали за ними: как она переставляет палки, потом переносит на них тяжесть своего тучного тела, только затем делает шаг. Видно, что он ей давался с трудом. Ее муж останавливался, ждал, когда она передохнет и сделает следующий шаг.

– Какая нужда людей гонит, – послышался участливый женский голос.

– Они ехали в нашем микроавтобусе, – отозвалась хозяйка кота. – И тоже покупали билеты с переездом, но их, как и меня, высадили. И что сделаешь?

Пока мы наблюдали за пожилой парой, не заметили, что наш добрый постовой куда-то исчез. Нам обещали, что следующую партию запустят через полтора часа, но прошло уже больше двух. Второй постовой ничего не говорил, кроме одного слова: «Ждите!». Ветераны пограничных переходов уверяют, что это большая удача попасть на постового, с которым можно пообщаться и получить информацию. Мы уже стали опасаться: не наказали ли нашего доброго постового за то, что самовольно пропустил на КПП пожилую пару? Но вот он бежал откуда-то из глубины двора и по нему было видно, что он принёс нам хорошую новость. Мы замерли в ожидании.

– Расклад такой, – начал он. – Вы ждете еще полчаса, а потом я впускаю сразу пятьдесят человек, которые пойдут через автобусный зал!

Отовсюду послышались здравицы в его честь. Хозяйка кота подсчитывала, пройдут ли одновременно все её добровольные помощники – всё же ей удалось раздать свои вещи.

Но тут вдруг по нашим рядам прошла волна тревоги, перерастающей в панику. Все смотрели в темноту, в самый конец очереди . Я тоже посмотрела и увидела, как хвост очереди откололся, как у гигантской ящерицы. И все, кто там стоял, бросились  обратно к автобусу, что было странно. Но они бежали так, будто это был последний автобус в их жизни.

– Куда они бегут? – спросила я соседку, ту самую, которая рассказывала, как стояла здесь девять часов под дождём.

– Что тут непонятного? – удивилась она. – Просто они скинулись по пятьсот рублей и водитель автобуса договорился, чтобы их пропустили...

– А, что так было можно? – удивилась я. – Почему мы так не сделали?

Неожиданно лицо моей собеседницы исказилось.

– Потому что вы не захотели! Пожалели пятьсот рубкой, из-за вас и нам приходится здесь торчать...

С ее объяснения я поняла, что по приезду сюда  водитель предложил всем скинутся по пятьсот рублей и брался перевезти через пропускной пункт, то есть нам не пришлось бы здесь стоять. Она не верила, что мы не слышали столь заманчивого предложения. А ведь не слышали, потому что сидели сзади. Об этом сейчас можно было только сожалеть...

Вскоре автобус с теми, кто не пожалел пятьсот рублей, заехал в ворота. И последние стали первыми в буквальном смысле слова! Но нас ждал еще не один неприятный сюрприз. Следом за этим автобусом к КПП подъехал другой, сверкая огнями, как новогодняя ёлка. На нём виднелась табличка: "Москва-Херсон". Далее поехал какой-то молдавский автобус.

Мы были, как пехота, брошенная на поле боя без малейшего прикрытия. И наш благодетель снова куда-то исчез.. В общем, нам подмога не пришла, нам подмогу не прислали... Вот такие, брат, дела...

3.

Мы шли строем по узкому коридору, обрамленному сеткой. Всё же нас пропустили, спустя три часа. Где-то сзади вопил встревоженный кот. Его хозяйка продолжала перекличку вещей.

– А у кого моя косметика? – громко, с тревогой в голосе вопрошала она.

Никто не отзывался. Я вспомнила, что у меня тоже есть её вещи, возможно, в них косметика. Так и оказалось. И то! – как ехать из Москвы в Одессу без тюка с косметикой?

Я не опасалась проверки на российской стороне. Границу пересекала на поезде множество раз. Обычно российские пограничники смотрели в порядке ли документы и нет ли каких проблем у их обладателя с законом. И всё. А вот украинские уже спрашивали: куда, зачем, к кому. Что, впрочем, и логично, ведь они – принимающая сторона. Украинские подруги написали, что на украинской границе сейчас спрашивают страховку, тест на коронавирус, а, если едешь к отцу, и в паспорте записано место рождения, то проблем не будет.

Мы выстроились в шеренгу по одному к окошечку, в котором проверяли документы российские пограничники. Подошла моя очередь. Я протянула паспорт. Но вот неожиданность:  человек в форме по ту сторону окошка попросил другие документы, которые бы подтвердили мое родство с тем, к кому я еду. А это может быть только родственник первой линии. Отец в эту линию вписывается. У меня есть гражданский паспорт, где написано место рождения. У меня одна и та же фамилия с отцом.

Человек в окошке вежливо ответил, что это не доказательство, необходимо мое свидетельство о рождении, ксерокопия всех страниц паспорта отца и приглашение от него, а также моё свидетельство о браке.

Уговоры и рассказ про то, что отцу 92 года, что он болен и очень ждет, никакого воздействия не возымели. Но он пообещал пригласить начальника погранпоста, которому все это я могу повторить. И ему принимать решение, что со мной делать.

Мне вернули паспорт. Я отошла в строну и стала ждать. Меня била дрожь – и от холода, и от нервного напряжения.

К окошку подошла девушка с рюкзаком за плечами. Поскольку мы стояли рядом у ворот, а потом она шла за мной, я невольно слышала её разговоры с кем-то, кто её на той стороне ждал ещё с вечера. Вид у неё был очень счастливый, она витала в каком-то своём мире. Когда мы выстраивались в шеренгу у окошка, она сделала ещё один звонок и сообщила: «Прохожу российскую границу. Все документы у меня есть, так, что опасаться нечего. Скоро буду!»

Я видела, как она доставала многочисленные ксерокопии документов, свидетельство о рождении, приглашение того, к кому она едет. Подготовилась основательно! Она их подавала для проверки с той же счастливо-радостной улыбкой, которая постепенно сходила с её лица.

– Этого не может быть! – вскрикнула она. – Вы так со мной не поступите!

Вскоре она оказалась в одном строю со мной.

 Я в шоке, я в шоке, – повторяла она. – У меня же есть абсолютно все документы, и они в порядке!

– К кому вы едете? – спросила я.

– К другу, – ответила она, и поправила себя, – к жениху…

В общем, понятно почему не сработал её пакет документов. Свидетельство о рождении требуется не само по себе, а как доказательство того, что едете туда, где родились, и там же живёт ваш ближайший родственник, поэтому необходима ксерокопия его свидетельства о рождении и его паспорта. Приглашение – тоже от этого же родственника. И всё должно совпасть.

А в её свидетельстве место рождения – Москва, у её друга, а не родственника, – Киев. То есть документы работали против них.

– Мне говорят, что пропустили бы, если бы ехала к мужу, – всхлипывая, говорила девушка. – А, как мы можем пожениться? Его не пускают в Россию, а меня – в Украину.

Она рассказала, что едет знакомиться с его родителями, они собирались подавать заявление, а это тоже непросто, надо иметь дело с консульствами. На этот раз они хотели решить все проблемы, чтобы вступить в брак. А главное – так ждали встречи...

Тут оживился её телефон, она бегло взглянула на экран, видимо, пришло сообщение от возлюбленного, и разрыдалась. И она явно хотела, чтобы я её утешила, и сама давала подсказку:

– Ведь в очереди говорили, что всё зависит от смены, и ведь говорили, что сейчас смена хорошая!

 Говорили, и, правда, смена, вроде хорошая: моя сумка уже прошла таможенный досмотр без особых хлопот. Кстати, в отличии от меня, ей проход через границу был открыт. Но пропустят ли меня и эту московскую невесту?

Ветераны пограничных переходов говорят, что всё зависит от того, удастся ли убедить пограничника. Иногда и в безнадёжных, казалось бы, ситуациях, шли навстречу, делали исключение и пропускали.

Мы стояли с ней рядом и дрожали, как-то в унисон. Со стороны это могло выглядеть забавно, а в комедийном фильме даже смешно.

Появился человек в форме. Сначала он подошёл ко мне, вежливо поздоровался, обращаясь по имени и отчеству. Я невольно смотрела на бумаги, которые он держал в руке. И размышляла: они касаются меня или же он с ними куда-то шёл и по пути завернул?

Он говорил тоже самое, что и человек в окошке: не смогла я доказать, что тот, к кому еду, это мой отец.

– Говорите, что фамилия у вас совпадает и отчество, – размышлял он, – но ведь вы могли выйти замуж, и уже в замужестве взять нынешнюю фамилию. Почему и требуется и свидетельство о рождении, и свидетельство о браке.

А я даже приблизительно не знала, где у меня свидетельство о рождении! Оно мне не было нужно, я о нём просто забыла…

– А знаете что, – предложил мой собеседник. – Позвоните сейчас отцу! Может, свидетельство у него дома, пусть он попросит кого-то из соседей сфотографировать его и пошлёт вам, а заодно и его документы, в частности, все страницы паспорта.

Я посмотрела на часы.

– Сейчас почти три часа ночи, – ответила ему. – Я не могу звонить в такое время отцу.

Я представила, как он разволнуется. И куда он кинется среди ночи, да с больной ногой? Все ведь спят. Это же такой переполох. Но, видимо, звонок – это тоже проверка: есть мне кому звонить или нет.

– И ночью люди звонят, – ответил человек в форме, – ничего страшного в этом нет.

– Я не буду звонить! – подтвердила своё решение.

– Ну, что же, Светлана Николаевна, не получилось у вас нас убедить, что едете именно к отцу. Очень сожалею, но пропустить вас не могу…

Он протянул мне бумагу, которая меня так занимала с самого начала.

– Что это? – спросила я.

– Уведомление, что вам отказано в пересечении границы Российской Федерации, – ответил человек в форме. – Вам надо расписаться вот здесь и здесь…

Я шла по тому же коридору, обрамленному сеткой и колючей проволокой, и хотела одного – поскорее покинуть это место. Но вдруг услышала, что меня окликают. И это был недавний мой собеседник! Сердце у меня забилось. Буквально побежала обратно.

– Вы сумку оставили, Светлана Николаевна, – так же вежливо сказал человек, вручивший мне уведомление об отказе в пересечении границы.

Я не спала вторую ночь и, видимо, была в состоянии такого стресса, что совсем забыла про сумку, прошедшую таможенный досмотр. Взяла за ручку и быстро покатила по дорожке, ведущей к выходу. Вспомнив про московскую невесту, оглянулась. Она стояла тихая и бледная. К ней шёл тот же человек в форме, в его руке был ещё один лист бумаги, точно такой, какой он вручил мне только что…

Значит, у них по поводу нас обоих всё было решено заранее...

4.

Я сидела за холодильником с мороженным в кафе на заправке. Там я обнаружена розетку и пользовалась возможностью зарядить телефон, пока меня не обнаружили. Моя сумка стояла за автоматом – сотрудница кафе не позволяла заходить сюда с вещами. Меня могли выгнать в любой момент.

Автобус, который нас привёз сюда, ещё стоял и собирал тех, кто шёл с украинской стороны. Я могла сесть в него и уехать прямо в Москву, а там – в Архангельск. И забыть об этом ужасном месте, как о дурном сне.

И всё же я не могла так поступить. Мне надо было как-то осмыслить ситуацию, привести себя в порядок. Человек в форме, который вручил мне предписание о том, что мне отказано в пересечении государственной границы РФ, сказал, что в семи километрах от КПП есть гостиница – она по дороге на Брянск, меня сможет подвезти любой автобус или маршрутка. Как он тогда заботливо выразился, где я могу привести себя порядок.

Да, я была не в порядке! И теперь пряталась за холодильником в кафешке, потому, что никто не хотел подвозить меня до гостиницы. Кто-то мне подсказал, что есть такси с местными номерами, к ним надо обращаться. Но где их искать?

Я зашла в это кафе. За стойкой сидел человек и, как мне показалось, ничего не делал. Я подошла к нему с вопросом о такси. Может, он подскажет, как его можно вызвать, чтобы доехать до гостиницы?

– Вы хотите вызвать такси за сорок километров, чтобы вас потом отвезли за семь километров? – ехидно спросил он.

Я не знала никакого местного расклада, собственно, поэтому обратилась к нему. Он продолжил:

– Как добираться до гостиницы, – ваша проблема, решайте её сами.

Что-то меня выпрямило. Я встала перед ним и сказала:

– Я знаю, что это моя проблема. Знаю, что ни эту, никакую другую мою проблему за меня не решит никто. Я же и не прошу об этом. Я даже не прошу у вас помощи. Только совета. Впрочем, я его получила. Спасибо!

Потом я вышла из кафе. А потом вернулась, когда увидела, что он куда-то отошёл, а сотрудница была занята делами, и я спряталась за холодильником. Там очень удачно находилась розетка – телефон у меня ушёл в ноль, как и я сама.

Из укрытия я наблюдала за жизнью кафе и думала о том, что оно напоминает эмигрантские из произведений Ремарка.

Эрих Мария Ремарк пришёл ко мне сам, внезапно и очень вовремя. Я не особо знала его творчество – изучала, конечно, в университете. Но, как я тогда полагала, это был не мой автор.

И вот незадолго до отъезда сама собой в информационной ленте вдруг появилась аудиокнига с повестью Ремарка "Ночь в Лиссабоне". Это произведение мне хотелось читать или слушать меньше всего. О чем оно, в принципе я знала: речь шла о скитаниях через границу немецких эмигрантов в тридцатых годах прошлого века.

И все же я решила послушать эту запись немного, минут пятнадцать. Да так и нырнула в Ремарка с головой. Как это я буквально прошла мимо него?! И как он был кстати. Как мне помог! Ведь я понимала, что любые мои переживания по поводу пересечения границы не сравнить с теми, которые пережил сам Ремарк и его герои. И как я его полюбила! А из его героев особенно Штайнера из романа «Возлюби ближнего своего». Эх, был бы он здесь!

Я вспомнила, как Штайнер ехал из Франции к умирающей жене в  Германию по чужому паспорту, зная, что в живых его не оставят. Он не мог ей ничем помочь, ей оставалось жить несколько дней, но это была возможность увидеть её – со всеми её мыслями, чувствами, воспоминаниями. То, чего уже не будет день спустя... И для него это было важнее, чем вся его собственная жизнь потом. Он не имел родины, документов, возможности легально жить и работать, он, как и другие такие же эмигранты, переходил многочисленные границы, оставаясь везде чужим.

У меня же были два настоящих паспорта – гражданский и зарубежный. Я была гражданкой России – одной из самых могущественных стран мира. Я не пыталась кого-либо обмануть или обойти закон. Так почему я прячусь за этим лотком с мороженным?!

Я посмотрела на телефон, уровень зарядки достиг почти сорока процентов. Даже если меня отлучат от розетки, связь с остальным миром я уже восстановила.

Всё же оставив телефон заряжаться дальше, я вышла из укрытия. Столики почти все были свободные, зато извивалась очередь в туалет. Я уже воспользовалась этим благом. В очереди, в которой стояла я, знающие люди очень опасались, что в любой момент его могут закрыть. Но он работал до сих пор.

Я заказала горячий чай, – внутри меня застрял холод, я была похожа на термос, в котором хранили лёд. Чай, который мне подала уставшая работница кафе, был очень горячий, а выпечка вкусной.

 Обслужив меня, она встала впереди очереди в туалет. Дождалась, пока он освободиться, и закрыла его. На вопрос из очереди, что же им делать, ответила: «Идите под кусты пока ещё темно».

Очередь топталась на месте, полагая, что совет про кусты был шуткой. Но я-то знала, что это не так! Те, кто стоял возле КПП, только ими и пользовались, а здесь, в кафе на заправке, оставался последний легальный туалет. Теперь и он закрылся.

– Я договорился, – вдруг услышала я. – Вас довезут до гостиницы, платить не надо, это мой знакомый. Выходите, он уже ждёт.

Через стойку ко мне наклонился тот самый человек, который предлагал мне самой решать свои проблемы. Он протягивал клочок бумаги, на котором был записан номер телефона того человека, который был готов довезти меня до вожделенной гостиницы.

– Большое спасибо, – ответила я, и никогда ещё мой голос не звучал так проникновенно. – Но сейчас я не воспользуюсь вашим предложением…

– Решили попробовать снова? – догадался он.

Я кивнула.

– Вы можете находиться здесь, сколько потребуется, – продолжал он. – Только вам придётся уйти отсюда с полседьмого до полвосьмого – у нас в это время пересменка.

Я посмотрела на часы. Было четыре утра. Я сказала, что до того времени уйду совсем.

– Телефон ваш пусть заряжается, – разрешил он, – а если вам понадобиться туалет, ключ я вам дам.

Вот это был поистине царский подарок!

Я поняла – это всё Штайнер. Всё же он здесь...

5.

Удивительная вещь человеческое участие. Что-то качественно переменилось во мне. Появилась спокойная уверенность. В чем? Ну, это как бы человек, который не умеет плавать, стоит на берегу широкой и быстрой реки и знает, что переплывет её. Он ещё не знаке как. Может, ему попадется бревно или лодка, о то вдруг приплывет белый пароход. Вот у меня была такая уверенность. А ещё я ощущала бодрость и прилив энергии.

Я подошла к знакомым воротом в шесть утра. На удивление очередь была относительно небольшая, не более двухсот человек. Те, кто находится в конце этой очереди, стояли с трёх часов ночи. Я это поняла, потому что увидела ярко рыжую девушку, её же я заприметила ночью, когда возвращалась из погранпоста. А она с другими пассажирами бежала, чтобы стать в очередь.

Я вспомнила ночные расчёты, и поняла, что попаду за ворота не раньше девяти часов. А то и позже, ведь с полвосьмого до полдевятого – пересменка. Но это тот случай, когда мне спешить некуда. Правда, у меня уже было совсем небольшое «брёвнышко» – ночью дочь в Архангельске поехала ко мне на работу, нашла старые ксерокопии паспорта отца,  пересняла их и переслала мне. Но других документов не было. А снимки ксерокопии вряд ли кого-то впечатлят… Но хоть какая-то зацепка.

Ещё сидя в кафе, дождавшись пяти часов утра, я позвонила отцу. Он в это время встаёт. Теперь я ждала, когда к нему придёт соседка и сделает снимки его паспорта.

Разговорчивого постового, который поддерживал нас ночью, уже не было. Это он пропускал в первую очередь тех, кто шёл с детьми. Увидела молодую женщину с двумя детьми, сказала, что она может пройти без очереди. Но на этот раз её не пропустили, она осталась стоять возле меня. И мы, как бывает в таких ситуациях, быстро подружились. Здесь люди или мгновенно принимают друг друга или нет. Концентрация отношений очень высокая.

В семь часов зазвонил телефон. Звонил отец. Пришла  соседка, она сняла все страницы паспорта отца и отправила их в Архангельск, а уже из Архангельска они пришли мне. Так оказалось проще – возникли сложности с их отправкой. Да, это, конечно, не «белый пароход», но уж точно «лодочка»! Если шторм окажется не очень сильным, то можно надеяться, что одолею эту реку...

Как я и рассчитала, нашу партию в тридцать человек в ворота пустили после пересменки – в начале десятого. По рядам пронеслось: «Пришла плохая смена». Ну, что делать? Кстати, сотрудник таможни был добродушный, шутил, улыбался... Моя сумка, правда, с более пристальным вниманием, ещё раз прошла таможенный контроль.

Впереди – самое сложное – проверка документов.

Из будочки вышла очень раздраженная сотрудница погранпоста. Она перечислила документы, которые должен иметь каждый, кто претендует пересечь границу, и предложила тем, кто не имеет чего-либо из перечисленного, добровольно вернуться обратно и не занимать ничье время.

Впереди меня на проверку пошла моя новая знакомая с детьми. Она была уверена, что с документами у неё всё в порядке. Но её отправили на «лобное» место, где ночью стояла  и я. Она тут же стала кому-то звонить. Всё же было утро, а не ночь.

Подошла моя очередь. Я протянула паспорт. Сотрудница погранслужбы посмотрела на меня внимательно. А потом нервной  скороговоркой перечислила все нужные документы, включая и свидетельство о браке. Я сказала, что таких документов у меня нет. Она снова посмотрела на меня очень внимательно: всё ли хорошо у меня с головой? И тут уже я перехватила инициативу.

– Ночью мне выдали уведомление об отказе в пересечении границы, – сказала я  как можно спокойнее. – Я разговаривала с начальником погранпоста, он сказал, что если у меня будут копии всех страниц паспорта отца, то меня могут пропустить в виде исключения.

Мой расчёт был прост. Во-первых, она точно не отправит меня сразу, а свяжется с начальником погранпоста. А дальше по принципу: «Если Штирлиц подвёз коляску, он мог поднести и чемодан». Он же ночью предлагал мне звонить отцу. Правда, он не обещал, что пропустят. Но зачем тогда звонить?

Я протянула в окошко свой телефон, на котором были запечатлены страницы отцовского паспорта. Окошко захлопнулось. Мне показалось, что оно затем не открывалось вечность. То же самое показалось и десяткам человек, которые стояли в очередь к этому окошку. Потом оно открылось. И у меня попросили мой гражданский паспорт! Всё! Моя «лодочка» поплыла! Через какое-то время оно снова распахнулось.

– Светлана Николаевна, – сказала сотрудница погранслужбы довольно доброжелательно. – Можете идти. Но это в последний раз.

И она протянула мне паспорт.

– Спасибо, – сказа я ей. – Большое спасибо.

Мой голос звучал так проникновенно, даже проникновеннее, чем когда я благодарила человека в кафе, который мне предложил помощь. Я хотела ей пожелать здоровья и счастья, но подумала, что это будет перебор.

Я подошла к своей новой знакомой с детьми. Она что-то сосредоточено писала в телефоне, а дети стояли тихие, поникшие.

– Удачи, – сказала я ей.

Она кивнула, не отрываясь от телефона. Мне так хотелось, чтобы она прошла! Я также подошла к детям и сказала весело:

– Встретимся! Я буду вас ждать!

Они ободрились: меня же пропустили!

А у меня выросли крылья. Я хотела уже звонить отцу, чтобы порадовать его – всё прошла! И вдруг вспомнила, что ещё есть и украинский погранпост! И его тоже надо пройти. Скорее всего, как я полагала, он где-то по окончании  российского.

Я шла, и шла по дорожке, обнесенной сеткой. Наконец, увидела будку постового у ворот. Это был ещё  российский  постовой, который проверил мой паспорт и открыл ворота. Я вышла. Предо мной простиралась дорога, которой не было видно конца, а на её обочине стояли фуры и легковые машины. Никаких признаков украинского погранпоста не наблюдалось.

Я растерялась. Увидела знакомую из очереди, которая прошла раньше, спросила, что мне делать?

– Идите прямо по этой дороге, километра через два увидите точно такой пост, как и этот. И такую же толпу. И начнёте всё сначала.

 Я не могла и не хотела ей верить! Этого быть не могло! Откуда там возьмётся толпа? Ведь мы, отстоявшие ту гигантскую очередь возле ворот российского погранпоста, по логике должны были плавно перейти на украинский погранпост, и пройти его уже без очереди.

Я пошла по этой дороге – другой не было во всех смыслах слова. Навстречу мне шли люди, которые волокли сумки, чемоданы и детей.

И я подумала: как хорошо, что меня сумка на колёсиках!

Во мне ещё  теплилось  состояние, в котором хотелось во всём находить хорошее...

слон 6 27

6.

– А какое отчество у президента? – обратилась ко мне молодая соседка по очереди возле украинского КПП.

– Владимирович, – ответила я, не задумываясь. По принципу: если запускаем, то космонавта, если отчество президента, то Владимирович.

– Да Зеленского! – отмахнулась от меня соседка. И тут же громко, чтобы слышали все, –граждане Украины! Кто помнит отчество президента?

– Александрович, – послышались голоса после некоторой паузы.

Вот же, подумала я, так часто меняют президентов, что не помнят их отчеств.

Соседка продолжала что-то писать в телефоне. Окончив, так же громогласно провозгласила:

– Граждане Российской Федерации! Быстро взяли телефоны, пишем своему президенту Путину! Граждане Украины, сделали тоже самое. Пишем –Зеленскому, он – Владимир Александрович, – уточнила она на всякий случай.

Она посмотрела на меня, не проявляющую при этом гражданскую позицию, и спросила:

– Почему вы не пишете своему президенту о безобразии, которое творится на границе?

– Сейчас я нахожусь возле украинского КПП, – ответила я. – Что я могу сказать по этому поводу президенту Владимиру Путину?

– А вам нечего сказать ему по поводу российского КПП? – язвительно спросила моя собеседница, как оказалось, гражданка Украины.

Странное дело: граница создана на то, чтобы разъединять людей. Но мы понятия не имели, у кого какой паспорт. Симпатии и антипатии возникали, независимо от принадлежности к тому или иному государству. Эти принадлежности обнаружились только вот в таких ситуациях.

– Ваш президент есть в фейсбуке? – не унималась украинская активистка. – Как нет?! А куда вы ему пишете? На кремлин. ру.? Ну пишите на кремлин, – велела она. – Только не молчите!

Я не собиралась писать своему президенту. Мне бы только пройти к отцу, который очень сдал в последнее время. И очень меня ждал. Президент мне никак не поможет в данном случае.

В это же время меня стали пугать украинской границей, вроде того, если меня пропустили на российской, это не значит, что то же самое сделают на украинской. Несколько раз я пыталась впасть в уныние и отчаяние. Это чтобы никого не слышать и не видеть. Но потом какая-то неведомая сила вытаскивала меня из пучины этих смертных грехов, и я продолжала жить – здесь и сейчас. И была готова снова бороться за возможность увидеть отца.

– Не стоит писать президентам, – поддержал меня статный мужчина, который стоял рядом со мной, – именно он пугал меня украинскими пограничниками. – Что президенты в данной ситуации смогут сделать? Поэтому, граждане Украины, взяли телефоны и набрали горячий номер украинской таможенной службы. Только включите громкую связь, чтобы мы могли знать, кто смог дозвониться – это ведь непросто, там трубку не берут.

И вдруг со всех сторон раздалось: пара-па-ра-пам…

Откуда эта мелодия? До боли знакомая! Точно – из фильма «Джентльмены удачи»! И это, оказывается, официальный рингтон таможенной службы Украины! Я была в восхищении, насколько эта мелодия соответствовала моменту.

Первому ответили мужчине, который пугал меня украинской погранслужбой. Вообще-то я была уверена, что он гражданин России. Ан  нет!

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что граждане Украины не могут попасть к себе на Родину? –строго спросил он сотрудников горячей линии.

Он говорил это, чеканя каждое слово.

– Хорошо провели разговор, – похвалила я его. Он развёл руками – дескать, учитесь!

– С ними нужно только так, – сказал мужчина, который стоял рядом и слышал этот разговор. – Вы думаете, их впечатлит рассказ о том, что люди стоят уже восемь часов без воды, еды и туалета?

И правда, только политика имеет силу, за ней человек сосем не виден – и не важно, какой у него паспорт.

Я всё никак не могла понять: откуда на украинском КПП образовалась такая очередь? Ведь мы должны были плавно перетечь сюда из российского КПП, где очередь уже отстояли. Но украинский КПП был, как родной брат российского. Только здесь большегрузы шли в некотором отдалении – это был плюс. Зато и постовые стояли в отдалении: с ними не поговорить вообще. Правда, к нам выходил очень статный украинский пограничник и выдавал нам номерки, без которых нас не примут там, на КПП, чем взбаламучивал и так доведенную до отчаянная очередь. А миграционные карты надо было брать в будочке, которая пропускала фуры – об этом тоже сообщали друг другу те, кто стоял в очереди. Иначе тоже вернут.

Моя знакомая с детьми с прежней очереди прошла таки российскую погранслужбу. Эта была такая радость! Мы обнялись с ней, дети прыгали возле меня, как возле близкой родственницы.

В это время назревал украинский бунт – в данном случае такой же бессмысленный, как и русский. Люди кричали, впадали в истерику, но ни на кого это не производило никакого впечатления – постовые, видимо, ко всему привыкли...

На украинском КПП за ворота пропускали по иному принципу, нежели на российском. На российском проходило тридцать человек за полтора часа. Здесь – десять человек – и полчаса ожидания. На первый взгляд, то же самое. На деле – нет. Пошёл уже второй час, а очередь не двигалась. Две женщины не выдержали и убежали обратно. Куда? Я  представила, как они идут с вещами два километра до российского КПП, потом проходят его в обратном направлении Столько намучившись!..

Многие вызвали такси или родственников с машинами на ту сторону к определенному времени, рассчитывая почему-то именно тогда пересечь границу. И нервничали чрезвычайно: когда будет конец этому стоянию никто сказать не мог.

Меня никто не ждал, я не видела смысла кого-то вызывать, особенно такси. Автобус, который меня должен был ждать на украинской стороне, и на который у меня был куплен билет до Чернигова, давно ушёл. В общем, я понятия не имела, как буду добираться домой, если преодолею украинскую границу. И в этом, как ни странно, было моё большое преимущество перед теми, кто сейчас психовал по поводу того, что такси их ждало несколько часов, и водитель отказывался ждать дальше, требовал плату и собирался при этом уезжать. Ожидающие родственники нервничали тоже и всё время звонили.

Я же была свободна! И почему-то меня не покидала уверенность, что всё как-то управится...

7.

Эх! На это пограничье да социологов бы! За короткое время они могли бы наблюдать, как рождаются и ширятся протестные движения. Первая стадия: «их нельзя сердить». То есть, тех, от кого ты зависишь, а тут мы были полностью зависимы от воли людей в форме. С первого взгляда – это не протест. На самом деле именно тогда он зарождался. В полной покорности, желании угодить тем, кто сильнее.

Дальше – недоумение – сколько терпим, сколько угождаем, а толку никакого. Затем – непременно жаловаться президентам, звонить на горячую линию и так далее. В общем, сделать попытки достучаться до небес. Понятное дело, реакции быстрой не последует по- любому. И тут же сразу, поскольку всё сконцентрировано, начинается бунт, который идёт волнами – то поднимаясь, то угасая. Пока не начинается коллективное резонирование. И тогда люди уже готовы идти на штурм чего угодно в каком-то бессознательном состоянии.

  

Мы как раз перешли в такую стадию. Люди кричали, что они не роботы, что силы все исчерпаны – столько времени не ели, не пили, в туалет не ходили, кроме всего прочего, всё это время провели на ногах. Видела, как несколько пожилых людей пользовались раскладными стульями, кто-то присаживался на чемоданы. Также услышала рассказы о том, что есть тонкие памперсы для прогулок, знающие люди их надевают для перехода границы.

И вдруг случилось невероятное – шлагбаум открылся! Раньше ожидаемого времени. Протестная волна выбросила меня за черту, где начиналась территория украинского КПП. И мы, десяток счастливчиков, снова шагали по узкому коридору, обрамленному сетками, точно так же, как и на российском КПП. И снова я не знала, что меня здесь может ждать.

– Я простояла здесь восемь часов, – кричала женщина в окошко украинскому пограничнику, – а вы говорите, что у меня тест просрочен на двадцать минут!

Потом она затихла, внимательно слушая его и, кивая головой. Она поняла, что вот здесь протест совершенно неуместен. Ещё немного покричит и уйдёт обратно насовсем.

– Хорошо, хорошо, – повторяла она. – Я же могу оставить вещи? И потом без очереди пройти?

Видимо, получив утвердительные ответы, женщина ободрилась – это не поражение, а временное отступление, и побежала к воротам.

– Понесла четыре тысячи, – сказал кто-то тихо.

Дело в том, что у ворот стояла легковая машина «каблучок», на которой было написано: «Лаборатория». Ответ на тест здесь можно было получить всего за полчаса, заплатив четыре тысячи рублей. Эта женщина не единственная, кого вернули из-за теста – в случае, если он был просрочен хоть на минуты или вызывал сомнение у проверяющей стороны. Именно такие возвращенцы нас уже предупредили о том, что на КПП очень плохая смена.

Подошла моя очередь. Протянула паспорт в окошко.

– Тест и страховку! - послышалось оттуда.

И всё?  Я подала эти два документа, а я считала, что они у меня безупречны. Видимо, к такому выводу пришёл и украинский пограничник – вскоре послышалось клацанье – это лучшая музыка для тех, кто идёт через границу. Значит, мне поставили штемпель в паспорт. И никаких вопросов – к кому и зачем? Вот так, за пару минут?!

И всё же небольшая заминка здесь тоже возникла. Мне надо было сдать отпечатки пальцев, я это делала на украинской границе много раз, но, видимо, отпечатки теперь тоже мутируют. А машинка, с помощью которой их берут, никак не пищала.

– Что у вас с пальцами? – поинтересовался украинской пограничник.

– У меня три сломаны, недавно гипс сняла, – объяснила я.

– Как это вам удалось? – удивился он.

– С помощью собаки, – объяснила я.

– Что же вы их не разрабатываете! – попенял мне пограничник, и неожиданно ладонью прижал мои пальцы к экрану. И машинка радостно запищала.

– Странно, но совсем не больно, – сказала я вслух.

– Вот вы боитесь, что мы тут делаем вам больно, – в тон мне ответил пограничник, – а, видите, всё же хорошо! – И пожелал мне счастливого пути.

Я наклонилась к окошку и сказала:

– Спасибо вам большое! – и голос мой звучал ну очень проникновенно. Уже не первый раз за эти сутки.

У меня снова выросли крылья, но тут я услышала строгое:

– Сумку на стол!

Ах, да – я ещё не прошла таможенный досмотр. Но тут чего мне бояться? Еле подняла сумку и поставила на деревянный стол.

– Вы откуда? – уточнил таможенник.

Я сказала, что гражданка России – он же не видел моего паспорта. Но он имел ввиду город. Почему-то я понимала, что нельзя называть Архангельск. Не знаю почему, это просто чутьё, которое здесь развивается невероятно быстро. Врать на границе нельзя, а вот хитрить – можно. Я сплоховала: мне надо было сказать, что из Брянска – у меня и билет оттуда. Но я сказала, что еду из Москвы. Он уже раздраженно:

– Я не спрашиваю откуда вы приехали, я спрашиваю, где вы проживаете!

Делать нечего, помедлив, я произнесла:

– В Архангельске!

– Вы сказали, Архангельск? – оживился украинский таможенник, положив руку на мою сумку с видом Якубовича, который предлагал угадать какой там приз.

 А я подумала, что мне снова придётся складывать крылья. Нельзя же взять и вот так просто пройти границу!

– Архангельск, говорите? – с удовольствием повторил таможенник. – Значит везёте рыбу! А знаете ли вы, что больше двух килограмм ввозить нельзя?

Это была некая игра в города. Хозяин вещей называл город, в котором он живёт, а таможенник отгадывал, что тот везёт. И сразу знает, где искать нарушения: он тут же предположил, что у меня точно будет больше двух килограмм рыбы.

Открываю сумку, он подхватывает пакет с рыбой.

– Скажете, что тут два килограмма? – торжествующе смотрит на меня.

Предательски запахло вяленым ершом.

– Я вынужден составить протокол о нарушении правил провоза продуктов питания через границу, – сказал он. – Штраф – восемь тысяч гривен. И думаю, что у вас таких денег нет. –Он низко оценил мою платежеспособность. Да, у кого из «пехотинцев» она была высокой?

Восемь тысяч гривен – это порядка тридцати тысяч рублей. Деньги, правда, немалые. Я подумала, как жаль, что на таможне нельзя лишние продукты выбросить, как, например, в аэропорту воду, если забудешь её в ручной клади.  А у меня лишних каких-то пару килограмм – много не брала. Но я была готова выбросить и всю рыбу.

Что мне оставалось делать? Сказать, что не знала? Но, как известно, незнание законов не освобождает от их исполнения. И всё же таможенник почему-то не торопился составлять акт. Он как бы ждал моей реакции. Я же могла сказать только какую-нибудь глупость, что и сделала.

– У меня много родственников и друзей в Украине, – заявила я робко. – Хотела угостить…

Таможенник все эти отговорки знал наизусть. И я, видимо, разочаровала его: ничего нового не придумала. И тут его прорвало:

– Вы хотите, чтобы все исполняли закон – чиновники, депутаты, силовики. Все, кроме вас. А вам можно, потому, что у вас всегда есть причина, например, много родственников. И вас ведь уже предупредили, что попадёте на плохую смену, то есть ко мне? Знаю, что предупредили! А что я делаю плохого? Я не принимаю законы, я их не оцениваю, я их исполняю. Это моя работа! Но вы же сами постоянно заставляете и уговариваете меня нарушать закон, если это выгодно вам. И очень гордитесь, если удастся это сделать. И после этого вы хотите, чтобы в стране был порядок?

Он не уточнил в какой стране, всё же мы были гражданами разных стран. Но какая разница? Главное, что по сути – он был прав.

– Давайте оформлять протокол, – с готовностью сказала я.

Он стал быстро впихивать пакет с рыбой в сумку, потом резко закрыл молнию.

– Забирайте вещи! – велел мне.

– Вы решили нарушить закон? – что-то потянуло меня за язык (нет бы хватать сумку и бежать).

Он встал рядом – со стороны это выглядело, как будто двое людей стоят и просто разговаривают. И сказал:

– А закон я не нарушил! После разъяснительной беседы, если я вижу, что человек понял и раскаялся, могу сделать ему предупреждение и пропустить. Если, конечно, с его стороны нарушение незначительно. Что и произошло в вашем случае.

Казалось, что он сейчас произнесёт: «Иди и не греши!» Но он сказал:

– Идите и не нарушайте!

– Спасибо, – ответила я, и мой голос в который раз за этот путь зазвучал проникновенно-проникновенно.

Уже отходя, я услышала:

– Чемодан на стол!

Оглянулась и увидела, как здоровый мужик с трудом поднимал свой не менее здоровый чемодан. Таможенник даже не посмотрел в мою сторону, он потерял ко мне интерес – у него появился другой объект внимания, с которым, видимо, по меньшей мере придётся проводить разъяснительную работу...

А мне мой таможенный «грех» был отпущен! И я снова шла по дорожке, обрамленной железной сеткой – туда, к выходу. Что там? Мне казалось, что я непременно должна оказаться в каком-то райском месте. После всех мытарств!

слон 6 37

Место, в которое я попала, было, правда, необычным. И близко не напоминало то, откуда мы пришли: там скоростная трасса, дорожная развязка, толпы людей. А здесь – тишина, покой, строения, как декорации для фильма. Люди, пришедшие с той стороны, ходили небольшими группами и что-то обсуждали. Кругом маленькие кафе и вагончики, где продавали фасфуд. Стояли машины и автобусы, которые ждали своих пассажиров, ещё проходивших испытание границей.

Я подошла к одному из кафе, на крыльце которого стояла молодая, стильно одетая женщина.

– Здравствуйте, – обратилась она ко мне, и сообщила, – а мы сегодня ночью борщ варили! Такой удачный получился! С пампушками! Будете?

– А туалет у вас есть? – вместо ответа опасливо спросила я.

– Конечно! – удивилась хозяйка кафе. – Пять гривен!

Слава украинскому предпринимателю, который догадался брать за туалет пять гривен! Народу здесь проходит столько, что деньги можно делать, как бы мягче сказать, – из ничего…

Зашла в кафе. И тут же услышала возгласы приветствия – в очереди стояли наши. Снова же – неважно у кого какой паспорт – все они были наши. Они знали мою историю, радовались, что я прошла. Потом будут рассказывать, как пример, – ведь, оказывается, можно!

В конце очереди стоял мужчина лет семидесяти. Он буквально светился радостью, с которой хотел делиться.

– Знаете, – сказал он мне, – эти двое суток полностью изменили мою жизнь!

Он сделал паузу и спросил меня:

– Слышали о человеке, у которого оставалось до конца действия теста на ковид десять минут?

Я кивнула. Конечно, эту историю я знала, но этот человек прошёл впереди меня.

– Так это же я! – вскричал герой дня. –А заметили, что тест вот-вот станет просроченным, вот эти девчата, – он показал на двух седовласых женщин его возраста. – Они шум по этому поводу подняли, люди расступись и меня пропустили! Даже пограничник удивился – дескать, вот ведь успели!

Когда я вышла из туалета, эта компания ещё стола в кафе.

– Девчата, – обратился к нам человек-легенда, – надо шампанского выпить!

Его распирало от всевозможных чувств, с которым он не мог справиться. И шампанское могло бы прийти на помощь. Но я понимала, одного глотка мне будет достаточно, чтобы в этой "райском месте" остаться насовсем. Двое других «девчат» тоже отказались. И, к счастью, шампанское в меню не значилось.

Наконец они ушли. Я села за стол. Мне тут же принесли здоровенную миску борща. Пампушки с чесноком тоже прилагались. И где-то ещё шкварчала домашняя колбаса – хозяйка кафе убедила меня заказать и её.

Напротив меня сел тоже наш человек. Он жадно поедал какой-то пирог. Я указала на его ошибку: как можно есть пироги, когда здесь такой борщ!

– Это перекус, меня же дома жена ждёт, как раз с борщом, – парировал он.

Тут уж я удивилась: у него был явно ма-сковский говор. Сказала ему об этом.

– Так я и есть москвич! – засмеялся он. – На Украине из родственников первой линии –только жена. Она – гражданка Украины. Вот еду домой: у нас садик, прудик с карасями, огородик – красота! А летом в Москве что делать?

– Какой у вас гармоничный брак! – восхитилась я.

Он снова засмеялся, так, от радости, что все тяготы позади, а встречи впереди. Поинтересовался, как буду добираться, – он тоже знал, что мой автобус ушёл ещё прошлой ночью. Странное дело, я почему-то не думала об этом. Меня не покидало чувство, что сейчас уж точно всё само собой образуется. Так оно и вышло.

– У нас автобус «Москвы -Киев», – сообщил мой собеседник. – Думаю, что места будут – не все прошли. Вы спокойно обедайте, не торопитесь – восьмерых ещё ждём. А я скажу, чтобы за вами место оставили. Увидимся! – И он убежал.

Когда я подошла к автобусу, водитель указал мне на свободное место.

– Меня тут спросили, приютим ли мы вас? – шутил он. – Конечно, приютим! Как же мы вас бросим!

Все были добры и счастливы. Как будто мы решили проблему, перед которой отступили все остальные. Вернее, они просто исчезли, не имели значения. Завтра-послезавтра они снова дадут о себе знать. А сегодня мы заслужили право на состояние радостного блаженства, когда есть полное ощущение, что всё плохое позади, а впереди – только хорошее. И ничего больше...

Разве что бесконечная вереница легковых машин и фур вдоль дороги, по которой мы потом поехали в сторону Киева, напоминала, что эта граница – без начала и конца...

слон 67

В обратном направлении.  Или, как можно вывести из строя таможенную собаку и жениха...

В Сумах я села в автобус с вывеской «Москва» и почувствовала, что я уже нахожусь в России. Мы отъехали от вокзала, и сразу по салону начал ходить водитель, который наклонялся то над одним пассажиром, то над другим. Те что-то быстро говорили ему, и это было похоже на исповедь. Он внимательно выслушивал и чаще всего коротко бросал: «Не верю!»

Он стоял возле молодой женщины, сидевшей через проход от меня. Поэтом я слышала их разговор. Она говорила, что едет к мужу, водитель ей так требовательно: «Убедите меня в этом!» И снова: «Не верю!»

Это можно было назвать репетицией перед прохождением погранконтроля. Добровольный помощник пограничников, водитель тут же называл документы, которых не доставало, и люди имели возможность их запросить. Это был акт человеколюбия и гуманизма.

Через час мы остановились возле украинского погранпоста «Юнаковка», оказалось, это всего в пятидесяти километрах от Сум. Никаких очередей, правда, перед нами в ворота заехал автобус из Мариуполя, шёл его досмотр.

Мы вышли из автобуса. Стоял прекрасный тёплый украинский вечер, кругом простирались поля, над которыми медленно катилось к закату солнце. И тут я заметила, что номера у нашего автобуса украинские, и номера телефонов, по которым можно заказать билеты, тоже только украинские, а наши водители мирно беседовали с украинским пограничником, которого, видно, они хорошо знали. Вот вам и Россия!

Подошли водители. Мы обступили их дружной гурьбой. Они сообщили, что сейчас проедем нормально, а вот с первого июля ожидаются ужесточения таможенного контроля. То есть  сейчас – это нормально?!

Хочу напомнить, что при пересечении границы из России в Украину, основная проверка документов проходила на российском КПП. Именно там нас, граждан России, спрашивали, к кому мы едем в Украину и зачем? И требовали множество подтверждающих документов. А на украинском КПП тогда спросили только страховку и тест на ковид. По логике, теперь украинские пограничники должны задавать вопросы уже своим гражданам: что им надо в России? Значит, именно на украинском КПП проверка займёт больше времени. Так я предположила.

Но наши границы – всегда шаг в неизвестность. Простояв около часа возле украинского КПП, мы въехали в ворота. Водитель велел достать паспорта и оставаться на местах. Через несколько минут в салон вошли два украинских пограничника и собрали паспорта. Через непродолжительное время принесли их и раздали, пожелав, счастливого пути. А как же таможенный досмотр?  Видимо, мы проехали по "зелёному  коридору" – мы даже из автобуса не выходили!

Российский КПП оказался совсем рядом. Но на въезде в него простояли около двух часов. Нас предупредили, что надо выбросить всё съедобное – яблоки, огурцы, бутерброды, если брали в дорогу. Вдруг услышала, что особенно под запретом орехи. А у меня был небольшой пакет в сумке,  хотела на гостинец домашних привезти. Водитель  сказал, что если найдут, нарвусь на большой штраф.

Я была готова выкинуть хоть всю сумку, но куда?!  У меня началось что-то вроде психоза. Но ко мне подошёл тот же водитель и сказал, чтобы я успокоилась: смена хорошая, по пустякам цепляться не будут. И я на самом деле вдруг успокоилась. Я ему очень верила!

На этот раз проверку документов мы проходили в специально оборудованном зале, где всё было, как положено. Российские пограничники и на этот раз спрашивали теперь уже украинских граждан, к кому и зачем они едут в Россию. Ни у кого никаких проблем с документами не возникло – ещё бы, после такого предварительного «досмотра» в пути!

Мы взяли вещи, сначала они прошли контроль на специальных устройствах, как в аэропорту. Потом зашли с ними в таможенный зал, где их выстроили в два ряда, а мы стали рядом. Пришли пограничники с собаками и по-деловому стали обследовать наши вещи и нас. Затем нас попросили перейти в другой зал и закрыли за нами двери. А вещи остались.

Было тревожно. Хорошо, что с нами находился наш «вожатый», который, чтобы отвлечь нас от тревог,  бесконечно рассказывал всевозможные байки. Невольно я наблюдала, как за окном идёт проверка нашего автобуса. И как работают псы! Они, правда, демонстрировали преданность делу, не отвлекаясь ни на что.

– Таких не коррумпируешь и не выбьешь из седла, – махнула я в строну таможенных собак.

– Не скажите, – оживился водитель. – Недавно был случай. Стоим точно так же, ждём, пока пройдёт досмотр вещей. Вдруг открывается дверь, заходит таможенник и спрашивает: «Чья сумка?» Мы заглянули в зал и увидели, что возле одной из сумок улёгся пёс и не хотел от неё отходить. Это тревожный знак для её владельца. Вперёд вышла совсем молоденькая пассажирка, которая тут же побледнела. Но таможенник взглянув на неё, велел оставаться на месте. К ней претензий не было…

Водитель делает вполне себе театральную паузу и спрашивает:

– Как вы думаете, почему?

Мы теряемся в догадках. Выждав минуту, водитель даёт разгадку:

–  На руках у этой пассажирки он увидел маленькую собачку. И понял, что это, – он делает ещё паузу, решая, какое слово подобрать, – в общем, это была девочка. Поэтому парень отказался работать! На команды вообще не реагировал – положил морду на сумку и закрыл глаза...

Я представила эту картину! Таможенный пёс вдруг понял: он нашёл то, что всё это время искал! И решил – хватит!

слон назад

Конечно, его потом отволокли от этой сумки, как-то привели в чувство и, видимо, доходчиво объяснили, что такое долг...

Вскоре дверь таможенного зала распахнулась. Нам сказали, что можем забрать свои вещи, что мы и сделали, а потом вышли на крыльцо.

Стояла дивная, но уже не украинская ночь, украинская тоже стояла, но в сотне метров отсюда. А это была вполне себе русская ночь. Но почему бы ей не быть дивной?

Моя соседка по автобусу, гражданка Украины, позвонила мужу, гражданину России, и сообщила, что благополучно миновала погранконтроль, чем, видимо, его немало порадовала.

– Хорошо, что у вас брак официально заключен, – одобрил водитель, – а то страдали бы по разные стороны границы…

Я вспомнила московскую невесту, которая так и не прошла к своему киевскому жениху. И у водителя, видимо, намечалась история, пока мы ждём автобуса, – досмотр его продолжался.

– Недавно был случай, – начал он. – К нам в автобус зашёл мужик, такой нарядный, самоуверенный. Я спросил, к кому он едет в Россию? Он ответил, что у него невеста в Красноярском крае, он едет жениться…

Даже я, имея небольшой опыт пересечения границы, понимаю, что у него нет шансов, ведь пройти можно только к родственникам первой линии. А невеста – она вообще никто. То же самое ему объяснил и водитель. И то, что у него есть ксерокопия её свидетельства о рождении и его свидетельство и так далее, дела не меняет, ведь эти документы не подтверждают родства.

– Он мне не поверил, – продолжил водитель. – Показал Шенгенскую визу, он её специально для поездки в Россию открыл, блаженный, – так то у него безвиз. Я ему и о бессмысленности Шенгена объяснил. Упёрся. Говорит, что ездил в Польшу, денег заработал, чтобы отправиться к невесте не с пустыми руками. Где-то в Европе купил кольца – тоже показывал. И бутылку шампанского, какого-то особого, чтобы её совсем сразить. Ладно, поехали, – продолжает рассказчик. – Подъехали к украинскому КПП, говорю – мы вам жениха везём. «Давай его сюда!» – отвечают. Привёл. Показал он документы, ему снова объяснили, что нет у него законных оснований на пересечение границы России. Он чуть не плачет. Тогда они говорят: «Мы – украинская граница. Мы тебя пропускаем. Иди себе. Но через полчаса вернёшься, а мы к тому времени стол успеем накрыть...»

Водитель снова делает паузу. А я думаю, как же обрадовался этот человек! Одну границу пересёк!

– Да он вообще от радости голову потерял, – подтвердил мою догадку водитель. – Ему казалось, что он уже в России… Конечно, на российском погранпосте его сразу же завернули. Он от отчаяния им даже кольца показал! Как доказательство серьезности своих намерений...

Но могли ли обручальные кольца быть аргументом при пересечении границы?

– В общем, ушёл он о обратно, – закончил свой рассказ водитель, – а обе таможни в лёжку лежали от смеха …

... Я долго не могла уснуть, когда мы сели, в автобус. За окном – глубокая ночь, на российском КПП мы простояли пять часов, а в общем на пересечении обоих границ ушло порядка семи. Вполне гуманно. А потом всё же уснула, и очнулась от яркого света.

Всходило солнце. За окном нашего  украинского автобуса простиралась Россия. Она была  красивая! Не знаю, по какой области мы ехали, я предположила, что это была Орловская, –  какие там холмы, покрытые яркой зеленью трав.

На часах – четыре утра. Но не спала не только я. Многие смотрели в окно.  О чём думали? Может, о встрече с  родными людьми?  А на такую встречу имели право только  родственники первой линии.  Остальные чувства – дружба, любовь, привязанность – не имели никакой юридической силы и не давали никакого права на въезд в страну.

В Москве я подошла к нашим водителям, чтобы поблагодарить. Они показались мне сталкерами в мире непроходимых границ. Это были наши люди,  для меня в этой поездке – самые родные... Думаю, что не только для меня.

Светлана ЛОЙЧЕНКО